Авторизация

 
  •  Причиной смертельной перестрелки в Днепре назвали "экономические интересы" 
  •  Сeпаратисты сбили беспилотник OБСE в райoнe Дoнeцкoй фильтровальной станции 
  •  Донецк и Авдеевка oстались без воды 
  •  Бoeвики oбстрeливали украинскиe пoзиции из «Градов» и минометов 

В нескончаемом настоящем: женщина, которая не помнит вчера

В нескончаемом настоящем: женщина, которая не помнит вчераКак и многие другие достаточно обеспеченные американские пары из среднего класса, Сьюзи Маккиннон и ее муж Эрик Грин открыли для себя радости круизных путешествий в среднем возрасте. Их дом в тихом пригороде Олимпии, штат Вашингтон, наполнен сувенирами и безделушками, которые они привезли из путешествий. Среди них – пластиковая ящерица в ванной с надписью «Каймановы острова». Из Кюрасао привезен обрамленный коллаж из клеенки, который сейчас висит в прихожей. Я посещаю их в хмурый летний день. Мы удобно устроились в гостиной, Грин одет в яркую рубашку с надписью «Бермуды», привезенную из круиза в 2013 году. Они потчуют меня разговорами о своей юности и поездках на Ямайку, Арубу, Косумель и Масатлан, представляя собой воплощение отлаженной зрелой жизни перед выходом на пенсию…

Но есть одно большое «но» в этой гармонии.

В то время как мы болтаем, Маккиннон ясно дает понять, что у нее нет никаких воспоминаний обо всех этих круизах. Нет воспоминаний о покупке ящерицы или коллажа из клеенки. Она не помнит, была ли когда-либо вообще в отпуске. На самом деле, она даже не может вспомнить ни одного момента из ее семейной жизни с Грином или того, что было до этого.

Перед тем, как собраться с духом, чтобы выслушать плохие новости о начале деменции, о медленном превращении брака в отношения неразделенной любви к больной супруге, о потери себя, позвольте мне заверить вас: Маккиннон ничего не потеряла. Она просто никогда не была в состоянии вспомнить любые события из прошлого.

В течение многих десятилетий ученые подозревали, что кто-то вроде Сьюзи Маккиннон может существовать. Они предполагали, что она, вероятно, живет обычной жизнью и ее трудно отличить от любого другого человека в очереди в продуктовом магазине. И все же она принципиально отличается от всех нас.

И действительно, они нашли ее (или, вернее, она нашла их) в 2006 году.

«Я не помню себя маленькой, не помню, как я тянулась к игрушкам. У меня нет воспоминаний о себе как о ребенке».

Маккиннон является первым человеком, у которого выявлено состояние сильнейшего дефицита автобиографической памяти. Она знает множество фактов о своей жизни, но ей не хватает способности мысленно пережить любое из них – так, как вы или я можем мысленно возвращаться и вызывать в памяти какой-либо особый день. Она не имеет никаких эпизодических воспоминаний – ни одного из тех импрессионистических сюжетов, которые немного напоминают сцены из фильма (всегда снятого с вашей точки зрения). Давайте подберем другую метафору: подумайте о памяти как о любимой книге со страницами, к которым вы возвращаетесь вновь и вновь. А теперь представьте себе, что у вас есть доступ только к индексу книги. Или к записи в Wikipedia.

«Я знаю – фрагментарно – что случилось», – говорит Маккиннон о своем собственном детстве. Но ни одна из картинок не имеет яркой личной окраски. «Я не помню, чтобы я была меньше или ниже ростом, не помню, чтобы я тянулась к вещам. У меня нет воспоминаний о себе как о ребенке». Она старается угадать, на что должен быть похож ее прошлый опыт. Она предполагает, что на Каймановых островах царила жара. Может быть, она и Грин много гуляли. «Это было, вероятно, где-то между 2000 и 2010 годами», – пытается предположить она.

В жизни Маккинон безнадежно запутаны и беспорядочно переплетены те важные нити, из которых, по нашему мнению, и соткана важнейшая часть человеческой жизни. Известный философ Джон Локк утверждал, что та память, которой не хватает Маккинон, – и представляет собой личность, идентичность человека. Трудно даже представить, как он будет чувствовать себя без такого рода воспоминаний. И когда мы все же пытаемся нарисовать подобную картину, то представляем себе катастрофу. Прошлогодний блокбастер от Pixar – фильм «Навыворот» (Inside Out) – построен на идее, что если главный герой теряет свои основные воспоминания, то проваливаются в небытие и его «островки личности».

У Маккиннон нет базисных воспоминаний, о которых она знает. Тем не менее, не возникает сомнений в том, что перед нами – личность. Она – либеральная белая женщина, которая вышла замуж за чернокожего, несмотря на неодобрение ее консервативного отца. Она – католичка, которая, идя по жизненному пути, решила, что религия – не для нее. Она робкая и чувствительная, интуитивная, любопытная и веселая. У нее есть работа – она специалист пенсионного отдела в штате Вашингтон. У нее есть хобби, ценности, убеждения, мнения, круг друзей. Хотя она не помнит, что является главным персонажем анекдотов, которые сформировали ее в эту личность, она очень хорошо знает, кто она. Возникает вопрос: в конце концов, насколько невозвратимой является эта – якобы неотъемлемая – часть человеческого бытия?

Музыка имеет мощную способность пробуждать воспоминания. Для мужа Маккиннон это особенно верно в отношении песен «Motown» – они действуют как искушение и дарят чудеса. Они берут его в плен воспоминаний о выходных в Чикаго, когда он был молод, когда он заплатил 25 центов, за то, чтобы в чьем-то подвале всласть нацеловаться с девушкой под музыку, играющую в темноте. Люди называли их «25-центовые вечеринки». Прослушивание композиций «Motown» также напоминает ему о субботах, которые он проводил со своими двоюродными братьями на «Regal», где за три бакса можно было посмотреть таких исполнителей, как Мервин Гай. Там всегда было тесно и жарко, пахло несвежим попкорном. Ребята носили 10-долларовые рубашки, женщины – платья до пят. Большинство из них красили волосы. Грин только начинал вырастать из образа и стереотипов темнокожего…

Он усмехается, описывая эти сцены, всматриваясь в прошлое, отстоящее от него на десятилетия. Это было до того, как он и Маккиннон встретились в больнице в штате Иллинойс, где в то время оба работали; задолго до того, как переехали на Запад и начали ездить в круизы. «Она была дружелюбной, она была сексуальной», – Грин рассказывает о том, как они впервые встретились. Для Маккиннон это умственное путешествие во времени кажется волшебным. «Мне трудно в это поверить», – говорит она.

Наша способность сделать это – быть героями прошлых событий и рассказывать о них от первого лица, дрейфуя в океане собственных воспоминаний, – часть того, что психологи называют автосознанием. Это способность, позволяющая нам мысленно воспроизводить и снова переживать собственный прошлый опыт.

Исследователи памяти привыкли верить в то, что существует только один вид долговременной памяти. Но в 1972 году Эндель Тулвинг, канадский психолог и когнитивный нейробиолог, предположил, что долговременная память может существовать в нескольких формах. Одна из них – семантическая, позволяющая нам вспомнить, как пишется слово. Пройдут годы с тех пор, как вы впервые повстречались со словом, а вы сможете вспомнить, как оно пишется, но, возможно, не то, когда и где вы были, когда впервые наткнулись на это слово и его определение.

Маккиннон выступает в хоровом ансамбле. Тексты и мелодии она схватывает на лету – благодаря ее неповрежденной семантической памяти.

Тулвинг утверждал, что автосознание имеет решающее значение для формирования другого вида долговременной памяти – эпизодической, – которая объединяет время и сенсорные детали в кинематографическом, висцеральном образе. Возможность вспомнить, где и когда вы узнали, как пишется определенное слово, и есть эпизодической памятью.

Как это часто бывает у супругов, Маккиннон разделяет любовь Грина к музыке. Она даже выступает с хоровым ансамблем. Кроме того, она может рассказать вам, что три месяца назад она исполнила соло старую английскую народную песню. Но только Грин может вспомнить детали того, что происходило: как она одна вышла на сцену и заняла свое место перед пианино. Грин говорит, что ее выступление почти заставило его плакать. Маккиннон считает, что она, должно быть, чувствовала смесь уверенности и страха, но на самом деле она не имеет о своих тогдашних переживаниях ни малейшего представления.

У нее, однако, есть запись, и мы решили дать ей ее послушать. Она подходит к CD-плееру в гостиной, ставит диск, и нажимает кнопку. «Вы готовы?» – нервно спрашивает она. Маккиннон уходит в себя, прохаживаясь между диваном, креслами, столовой и кухонным столом.

Альт наполняет гостиную, голос из другого времени. «Вода широка, – поет голос, – я не могу пересечь ее». Маккиннон замечает дрожь в своем голосе и с удивлением хихикает. Как если бы она слушала запись первый раз в жизни...

В 1977 году она начала осознавать, что ее память не такая, как у всех остальных людей. Ее школьная подруга, которая училась, чтобы стать помощником врача, спросила, не хотела ли бы она поучаствовать в тестах на память – как часть школьного задания. Когда ее подруга задала основные вопросы о ее детстве (вопросы входили в состав теста), Маккиннон ответила: «Почему ты спрашиваешь такие вещи? Этого никто не помнит!» Она знала, что другие люди утверждали, что у них есть подробные воспоминания, но она всегда думала, что они приукрашают реальность. Ведь и она так поступала.

Подруга Маккиннон была встревожена ее ответами и предложила, чтобы ее память проверили профессионалы. В течение почти трех дальнейших десятилетий Маккинон не спешила к ним обращаться. Но в один прекрасный день – в 2004 году – она наткнулась на статью об Энделе Тулвинге, исследователе, который первым описал разницу между эпизодической и семантической памятью.

Маккиннон прочитала о том, как в университете Торонто Тулвинг изучал пациента К.С. с амнезией, который в 30 лет попал в аварию на мотоцикле, что привело к повреждению головного мозга и негативно повлияло на его эпизодическую память. Он не мог вспомнить что-либо о своей жизни, кроме опыта, накопленного за последние 1–2 минуты. Тем не менее, несмотря на эту патологию, пациент мог вспомнить базовые знания, полученные им до его аварии: например, по математике и истории. И когда в процессе эксперимента его обучали чему-то новому, он мог сохранять информацию, полученную на уроках, несмотря на то, что не мог вспомнить о визитах в лабораторию, где они проводились. Его случай стал ключевым для развития теории Тулвинга о памяти.

Насколько известно Маккинон, ее мозг здоров и не подвергался повреждениям.

Как и Маккиннон, люди с амнезией обычно теряют свои эпизодические воспоминания и удерживают в памяти семантические. Но пациенты, страдающие амнезией, как правило, сталкиваются с потерей памяти в результате травмы головного мозга, нарушений развития или дегенеративных заболеваний. И они часто не могут жить нормальной жизнью. Читая о тематических исследованиях Тулвинга, Маккиннон увидела сходство с ее собственным опытом, за исключением поражения головного мозга, травм и изнурительных побочных эффектов. Ее мозг – насколько ей известно – здоров и неповрежден.

Одним из аргументов Тулвинга задел в ней особую струну. Психолог сообщил свое мнение о том, что «что некоторые совершенно умные и здоровые люди также испытывают трудности с запоминанием личного опыта. Эти люди не имеют эпизодической памяти; они знают, но не помнят». Такие люди еще не были выявлены, но Тулвинг полагал, что они «могут быть обнаружены в ближайшее время».

Маккиннон слишком сильно стеснялась, чтобы связаться с Тулвингом напрямую: он казался ей слишком известным. Она остановила свой выбор на Брайане Левайне, старшем научном сотруднике Научно-исследовательского Института Ротмана в Торонто, который работал в тесном контакте с Тулвингом и имел опыт изучения эпизодической и автобиографической памяти.

25 августа 2006 года Маккиннон послала Левайну письмо по электронной почте, в котором сослалась на предсказание Тулвинга о возможном выявлении здоровых людей без эпизодических воспоминаний. «Я думаю, что есть по крайней мере вероятность того, что я могла бы быть одной из них», – написала она.

«Мне 52 года, я чрезвычайно стабильна по характеру, получаю от удовольствие от своей гармоничной жизни. Имею хорошо развитое чувство юмора. Обращение к Вам – решающий (и, честно говоря, страшный) для меня шаг... Я буду признательна за любые рекомендации, которые Вы сможете дать мне».

«Я получаю много писем от людей по различным вопросам, – рассказал Левайн. – В случае со Сьюзи я почувствовал, что обращение ко мне было оправдано». И Левайн пригласил Маккиннон в свою лабораторию в Торонто. Его первый шаг – в сотрудничестве с исследовательницей Даниэлой Паломбо – состоял в том, чтобы начать искать какое-либо основное физиологическое или психологическое объяснение очевидного отсутствия у Маккиннон эпизодических воспоминаний: неврологическое состояние, травмы или повреждения головного мозга, вызванные кислородным голоданием при рождении... Они ничего подобного не обнаружили.

Затем Левайн предложил Маккиннон что-то вроде автобиографического интервью, чтобы проверить достоверность ее собственного заявления о отсутствии эпизодических воспоминаний. Перед интервью команда ученых из лаборатории поговорила с Грином, близкой подругой Маккиннон, ее братом и матерью, расспрашивая о историях с Маккиннон, которые в дальнейшем они попытались проверить.

Когда Левайн и его коллеги расспрашивали Маккиннон о событиях, описанных ее друзьями и родственниками, (например, о ее участии в группе «Звуки музыки» в средней школе) она не обнаружила в себе никаких воспоминаний – даже тогда, когда ей помогали последующими вопросами типа: «Вы помните какие-либо объекты вокруг?» Как оказалось, интервью подтвердило тот факт, что Маккиннон действительно не имеет узнаваемых эпизодических воспоминаний.

«Если люди могут так хорошо жить без эпизодических воспоминаний, почему человечество развивается по такому пути, чтобы иметь их?»

Вскоре Левайн обнаружил еще двоих здоровых людей, у которых также не наблюдалось эпизодических воспоминаний. Оба – мужчины среднего возраста с успешной карьерой. Один из них был доктором философии. Другой уже долго состоял в гражданском браке. Левайн провел обоих мужчин через ту же серию тестов в своей лаборатории. Всем троим пациентам сделали МРТ. В каждом случае была выявлена пониженная активность в областях мозга, имеющих решающее значение для понимания своего «я», способности мысленно путешествовать во времени, а также способности образовывать эпизодические воспоминания.

Левайн опубликовал исследование о Маккиннон и его двух других пациентах в специализированном журнале «Нейропсихология» в апреле 2015 года. С тех пор к команде Левайна обратились уже сотни людей, утверждающих, что страдают сильным дефицитом автобиографической памяти. Каждому из них приходится проходить множество тестов.

Левайн говорит, что результаты могут привести лишь к дюжине доказуемых случаев. Но такой ответ предполагает, что открытие Маккиннон и других двух пациентов не было случайностью. «Это ставит перед нами довольно сложные вопросы, – говорит Левайн. – Зачем нам нужны такие воспоминания? Если представители нашего вида могут успешно обходиться без эпизодических воспоминаний, почему человечество эволюционирует так, чтобы иметь, в первую очередь, именно такие воспоминания? И как долго они могут оставаться нашим достоянием?»

Проведите достаточно времени с Маккиннон, и вам будет трудно избежать чувства того, что она не просто другая: ей повезло. Воспоминания, от которых иной не смог бы спокойно спать, производят на нее лишь поверхностное впечатление. Как-то раз в 1986 году, когда пара жила в Аризоне, на Грина во время рыбалки напала группа белых мужчин. Когда он пришел домой, его голова была покрыта рубцами. «Она пошла, чтобы взять лед, она начала плакать», – говорит Грин. Он начал плакать тоже. Они чувствовали себя потрясенными.

Опять же, Маккиннон знает существенные факты этой истории, но детали и болезненные ассоциации остаются верными спутниками только ее мужа, Грина. Память не может вызвать у Маккиннон эмоциональную травму и страх, связанный с ней. «Я могу себе представить, что была расстроена и напугана, но я вовсе не помню этого, – говорит она. – Я не могу представить себя в прошлом и пережить событие еще раз. Я могу только представить, как это могло бы происходить».

Маккиннон так же быстро забывает о ссорах и шутит, что это – залог их долгой и счастливой жизни с Грином. Она не может держать зла и долго обижаться. Она не знакома с чувством сожаления и не обращает внимания на те ограничения, которые приносит старение. Согласно фотографии 1972 года, она когда-то была миниатюрной брюнеткой с нежным, как у эльфа, лицом. («Невинная малышка», – говорит она, глядя на изображение.) На интеллектуальном уровне Маккиннон знает, что это – она; но стоит отложить фото в сторону – и в ее сознании она всегда будет 60-летней женщиной, такой, как теперь, – крупной, приятной, с розоватым лицом, по которому время провело скальпелем множество морщин. Ее коротко остриженные волосы седы. Она не знает, как это – погружаться в воспоминания, жить прошлым и страстно желать туда вернуться…

Более десяти лет назад женщина по имени в фокус внимания ученых в университетском научно-исследовательском центре попала Ирвин Джилл Прайс. Ее состояние коренным образом отличается от состояния Маккиннон. Действительно, эти две женщины – прямая противоположность. У Прайс обнаружен редкий синдром, которые ученые назвали гиперсиместичным – у таких людей автобиографическая память развита до максимально возможного предела. Прайс обладает необыкновенной способностью помнить о всех (даже самых незначительных) фактах из своей жизни: 18 июля 1984 г., тихая среда, – так Прайс пишет в своих мемуарах, – я взяла книгу Helter Skelter и прочитала ее во второй раз. Понедельник, 28 февраля, 1983, последний эпизод сериала «M*A*S*H» в прямом эфире, идет дождь. На следующий день в машине Прайс перестали работать стеклоочистители – как раз, как она ехала по делам.

В отличие от феномена Маккиннон, который привлек относительно слабое внимание прессы, случай Прайс мгновенно стал сенсацией в СМИ. Диана Сойер вела программу с ней в эфире дважды в день. Мощность ее памяти, в конце концов, оказалась в высшей степени завидной, сверхчеловеческой.

В то же время, исследователи университетского научно-исследовательского центра в Ирвине отмечали, что чрезвычайные способности Прайс сопровождались своего рода обсессивно-компульсивной фиксацией на записи подробностей ее жизни. Кроме того, прослеживается связь с главным травматирующим фактором – переездом в Лос-Анджелес, когда она была еще ребенком. Будучи сорокалетней, она до сих пор живет с родителями. И она подкрепляет свою память сотнями страниц, исписанными заметками о всем, что происходило с ней в тот или иной день ее жизни.

Вот так-вот: когда дело доходит до людей с весьма необычными воспоминаниями, нас с вами совсем не ясно: кому из них стоит завидовать?

Вы можете подумать, что Маккиннон будет опираться на технологии, чтобы помочь компенсировать свое расстройство. В конце концов, она живет в век, когда программисты штампуют десятки приложений, являющихся, по существу, суррогатом тех самых способностей, которых у нее нет. Разве Фейсбук не является своего рода протезом автобиографической памяти? Система «Гугл фото» даже сформирует для Вас ретроспективные умственные ассоциации! Искусственное интеллектуальное программное обеспечение погружает свои щупальца прямо в вашу фото-библиотеку, вырывает оттуда лица и связанные с ними события, автоматически создает острые маленькие видео-синтетические эпизодические воспоминания. Есть и другие подобные программы, направленные на то, чтобы наводнить вашу жизнь потоком документов – писем, напоминаний календаря, школьных занятий, голосовых сообщений, текстов, снимков, видео… и обеспечить наличие огромной базы данных для поиска ваших воспоминаний.

И все-таки Маккиннон не вписывается в жесткие рамки жизненно-полевого журнала. Однажды она решила вести дневник, чтобы увидеть, сможет ли сохранить свои воспоминания. «Я прекратила делать это через два-три дня, – говорит она. – Если я буду настолько поглощена охотой за каждой минутой, потому что боюсь потерять память, я никогда не смогу проживать эти самые моменты». А что еще, на самом деле, у нее есть?

Она действительно использует электронную почту, которая иногда служит полезным справочным материалом. Но она не прилагает особых усилий, чтобы «втиснуть» в нее свой опыт. И она не использует социальные медиа. Никакого Pinterest. Никакого Instagram. У нее была учетная запись на Фейсбуке, но она прекратила ее использовать. Это ей не интересно.

Даже если бы она хотела пополнять новой информацией свою страничку в Фейсбуке, у нее было бы мало фото или видео для этой цели. Маккиннон однажды одолжила видеокамеру, чтобы снять один из своих карибских круизов, но ей этот процесс не понравился. Потеряла чувство момента, говорит она. А еще она не делает фотографии. Она утверждает, что в них нет ничего притягательного, ради чего их можно было бы смотреть. Кроме того, что в доме нет фотографий – ни на холодильнике, ни на полках или стенах. Не оформлены свадебные портреты. Никаких пляжных снимков. Есть только несколько фотоальбомов в офисе наверху.

Маккиннон приносит сверху альбом их свадьбы с Грином в 1981 году в здании суда в Мэйвуде, штат Иллинойс. Там есть снимок друзей, устроивших молодоженам сюрприз на крыльце. Есть фото, на котором Грин открывает подарок – набор из четырех кружек с изображениями кошек в сексуальных позах. Маккиннон заучила все истории о том особом дне, все его детали за все эти годы – с помощью альбома. Но, глядя на фотографии, она говорит, что чувствует, как будто наблюдает за свадьбой кого-то другого.

Сегодня, однако, она узнает что-то новое о том дне, когда она вышла замуж за Грина. Когда мы просматриваем альбом, Грин упоминает близкую подругу, которая присутствовала на свадьбе. «Я даже не знаю, что она была там», – говорит Маккиннон. Это потому, что нет фотографии этой подруги. Потому что она не попала в камеру.

Это на самом деле выглядит как ошибка, которую может сделать любой человек: ведь того, кто за камерой, часто забывают. Даже когда этот человек – вы.

Хотя совершенно очевидно, что Маккиннон не использует технологию, чтобы стать более похожей на нас, возможно, что продвинутые технологии могут, в долгосрочной перспективе, заставить нас всех быть более похожими на Маккиннон. В моем iPhone теперь 1217 фотографий и 159 видео только за последние восемь месяцев. Сосредоточив свое внимание на нажатии нужных кнопок при съемке, я, возможно, действительно размываю мои воспоминания об этих впечатлениях. Этот феномен исследователи окрестили «эффект обесценения при съемке». И за счет автоматического сохранения всех этих фотографий в облаке, разгружающем мой разум от бремени каталогизации кучи воспоминаний, я, может быть, устраиваю короткое замыкание какой-то части моего собственного процесса формирования эпизодической памяти…

«Что бы потеряло человечество, если люди утратили бы часть этой способности? – спрашивает Маккиннон во время одного из наших разговоров, как бы размышляя вслух. – Если бы они имели технологию, чтобы заменить эту способность, что было бы потеряно? Человеческий опыт поменялся бы, но как именно? В сторону позитива или негатива? Или – просто поменялся бы?»

Я слышу, как Маккиннон шмыгает носом. Мы сидим в темном кинотеатре в «Капитал Мол» в Олимпии, смотрим «Наизнанку». Краем глаза я вижу, что она плачет. Большая часть фильма происходит в сознании 11-летней девочки по имени Райли. Эмоции девушки, представленные в виде мультяшных героев в диспетчерской, выполняют чрезвычайную миссию, чтобы спасти ее от психологической катастрофы: потери ее основных воспоминаний, которые выглядят как маленькие светящиеся шары с видео-петлями, играющими на поверхности. Основные воспоминания держат на плаву и подпитывают островки ее личности, которые… ну, это трудно описать! Достаточно сказать, что структуры личности Райли начинают разрушаться, когда ее основные воспоминания пропадают.

Маккиннон любит киноматограф, несмотря на то, что он, кажется, представляет ее ежедневную реальность как полную катастрофу. (Когда мы говорим об островах личности, основных воспоминаниях и диспетчерской сознания Райли, Маккиннон смеется. «Если у меня есть острова, – говорит она, – я не уверена, что у них есть какая-либо связь со штаб-квартирой».)

Я с удивлением обнаружил: несмотря на то, что она не способна пережить свою собственную жизнь как воспоминание, Маккиннон любит истории. Особенно фэнтези и научную фантастику: «Игра престолов», «Голодные игры»... Она прочитала все книги, видела все фильмы и сериалы. Она не может вспомнить, о чем они были, но это только делает их только интереснее. Каждый раз, когда она перечитывает или пересматривает что-то, то для нее это – как в первый раз. (Вот еще одна вещь, которой можно позавидовать: она невосприимчива к спойлерам!)

Но она не способна сочинить историю. Она не мечтает, не грезит. Ее ум не блуждает... Этот недостаток воображения распространен среди страдающих амнезией. Большинство из нас может представить себе сцену на пляже «по команде», например: мы можем представить себе картину, на которой человек лежит, развалившись в кресле с прохладительным напитком в руках, рядом бушуют ревущие волны, мы даже чувствуем песчинки между нашими пальцами. А когда Маккиннон пытается сделать это умственное упражнение, она может визуализировать, разве что, гамак. «А потом, наверное, там есть пальма... Как только я пытаюсь «захватить» эту пальму в сознании, я тут же теряю гамак…» Она не может совместить эти два изображения в одну картинку. Кроме того, она не способна играть в шахматы, хотя ее муж играет часто. «Я не могу держать в моей голове больше, чем один ход вперед». Другими словами, у Маккиннон не только отсутствуют окна в прошлое – ее окно в будущее тоже плотно закрыто.

Мы многое сделали в тот день. Мы ели, говорили, гуляли по торговому центру. Но, конечно, она не помнит подробностей, и, кажется, не страдает от этого. Пока большинство из нас проживают жизнь как историю достижений и утрат, Маккиннон существует всегда и только сейчас. Там нет места внутренним конфликтам… Она добивается без особых усилий того, на что некоторые другие люди тратят годы: она живет полностью в настоящем.

ТРИ случая, которые изменили наши представления о памяти


Г.М.

В августе 1953 года врачи в Хартфорде, штат Коннектикут, удалили оба гиппокампа из мозга Генри Молисона в надежде вылечить его эпилептические припадки. Операция имела успех, но оставила Молисона с глубокой амнезией. К большому удивлению нейрохирурга, ему не удалось сформировать новые воспоминания. Однако он был все так же красноречив, интеллектуален и мог осваивать новые навыки. Его случай, изученный на протяжении многих десятилетий исследователями, коренным образом трансформировал представление психологов о памяти: было доказано, что мозг обрабатывает информацию долгосрочной и краткосрочной памяти по-разному и что различные функции памяти располагаются в разных областях мозга.

К.К.

После судьбоносной встречи с кипой сена, смягчившей удар при аварии на мотоцикле, многим отделам мозга Кента Кокрейна был нанесен страшный ущерб. Пациент потерял всю память о прошлом опыте. Кокрейн мог вспомнить факты – но не место, где он их узнал. Этот случай дал ученым ключ к пониманию различия между семантической и эпизодической памятью. В 2005 году команда психологов (среди них – Эндель Тулвинг) написала о том, что случай К.К. помог внести свой вклад «в окончательное разрушение научного стереотипа об одночленной памяти и однолокусной модели развития амнезии».

Дж.П.

В 2006 году Джилл Прайс стала первым человеком с диагнозом превосходящей автобиографической памяти. Состояние ее отличалось непроизвольными, экстраординарными способностями помнить прошлое. Исследователи Калифорнийского университета в Ирвине обнаружили, что Прайс может вспомнить чрезвычайно конкретные и мелкие детали – такие, как день недели, какой конкретный эпизод телешоу был первый передан в эфир в любой день. Она способна вспомнить практически все с того момента, когда ей исполнилось 14. Исследователи также отметили, что она демонстрировала обсессивно-импульсивные симптомы. Прайс быстро стала сенсацией в СМИ, давала интервью на национальном телевидении. О ней писала в бесчисленных статьях, ее описывали как «Майкла Джордана автобиографии».

Источник: Wired

Перевод с английского Марии Крыжановской
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Оставить комментарий
Видео дня
Календарь публикаций
«    Август 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031