Авторизация

 
  •  В Украине на данный момент насчитывается более 30 тысяч мусорных свалок 
  •  Сенат США предлагает расширить «закон Магнитского» на весь мир 
  •  Зафиксировано максимальное распространение нового для Украины гриппа А H2N2 "Гонконг" 
  •  В мире увеличивается количество людей, страдающих от социофобии 

"Сегодня Нацбанк не только устанавливает правила игры, но и меняет их по ходу самой игры", - мнение эксперта (ВИДЕО)

"Сегодня Нацбанк не только устанавливает правила игры, но и меняет их по ходу самой игры", - мнение эксперта (ВИДЕО)
Рубрика "Homo economicus", которую ведет наш эксперт - профессор Александр Шаров, посвящена рассмотрению широкого круга экономических вопросов, ответы на которые находятся в разговорах со специалистами, которых, возможно, не часто увидишь на экранах телевизоров и различных «аналитических тусовках», но которые на самом деле глубоко изучают и анализируют экономические процессы.

"Сегодня Нацбанк не только устанавливает правила игры, но и меняет их по ходу самой игры", - мнение эксперта (ВИДЕО)В редакции «Вектор ньюз» уже побывали Анатолий Гальчинский, Валерий Геец, Виктор Ивченко и другие уважаемые экономисты. Cегодня же в рубрике "Homo economicus" беседа пойдет о банках, и наш собеседник – известный банковский аналитик Анатолий Александрович Дробязко.

- Анатолий Александрович, скажите, у нас банки и банковская система действительно ближе к средневековым ростовщикам, как об этом говорят некоторые политики? Или это современная, ориентированная на производство и оказание широкого спектра услуг система финансовых учреждений?
- С одной точки зрения, в каком-то смысле банки и впрямь имеют корни ростовщической системы. С другой стороны, надо понимать, что в недрах банка часто зарождаются высокотехнологические составляющие. Например, Приватбанк может многим не нравиться. Но в этом банке работает 2000 программистов, и они в значительной степени технологически опередили даже многие иностранные банки, которые действуют на этом рынке. Поэтому, с одной стороны, высокие процентные ставки – это ростовщичество, с другой – мы имеем достаточно высокотехнологический банковский продукт.

- Часто говорят, что банковское дело должно базироваться на доверии, которое в Украине зачастую не наблюдается. А доверие отсутствует между кем и кем? Клиенты не доверяют банку или больше недоверия банков к клиенту? Или власти к банкам, или банков к власти? Где слабое звено в доверии?
- Давайте будем исходить из того, что у нас есть люди, которые стали главным источником ресурсов банковской системы. И это действительно главное, потому что физические лица в банковской системе держат денег больше, чем юридические лица. Но сейчас серьезно сократилась поддержка нерезидентов, поэтому давайте поговорим о доверии населения. Это само население. Физические лица. Так условно мы их будем называть. За последние два года население изъяло из банковской системы колоссальную сумму именно в валюте — гораздо больше, чем нам предлагает Международный валютный фонд. Я заглянул в самые свежие данные и должен сказать, что, к сожалению, как нам не говорят в Нацбанке, что у нас все улучшается, но валютные деньги, именно валютные депозиты, из банковской системы уходят. Причем уходят пропорционально ограничениям. То есть, если убрать эти ограничения, то многим банкам пришлось бы совсем плохо.

- А зачем банкам валютные ресурсы, если у нас кредитование в валюте фактически запрещено?
- Банки же кредитуют не только физических лиц, но и юридических лиц, финансовые учреждения.

- Значит, Вы считаете, что ресурсов валютного рынка недостаточно?
- Я думаю, сейчас той валютной выручки, которая есть, недостаточно. С другой стороны, это всегда потенциал. Здесь можно спорить. То есть мы говорим о том, что доверие между людьми и банками нарушено. Банки тоже неоднородные. Существуют банки как бизнес, и существует Национальный банк как регулятор этого бизнеса. Здесь тоже очень сложная проблема по той простой причине, что недоверие к банкам как к бизнесу начинается с недоверия к Национальному банку как к регулятору. Почему? Население не рассматривает Национальный банк отдельно от коммерческих банков. А если говорить о том, что закрылось более 60 банков, то, если взять в пропорциях 13-го года, это более 20% банковской системы ушло на дно. Ясно, что этот процесс не добавляет доверия к банковской системе и к Национальному банку как регулятору.



- Председатель Нацбанка представляет это как элемент увеличения доверия к Нацбанку. Дескать, "мы очистили банковскую систему, и теперь будет все хорошо. Нам надо доверять. Мы же чистильщики!"
- А как-то по-другому нельзя? Допустим, надо было очищать это раньше, по-другому.

- А раньше были «попередники»…
- Вы понимаете, что вместе с падением крупного банка замораживаются деньги не только крупных вкладчиков, у которых депозит более 200 тысяч. Если 20 тысяч долларов при курсе 8 покрывались Фондом гарантирования, то потом произошла девальвация. Теперь 10 тысяч уже не покрываются фондом гарантирования. То есть у людей просто конфисковали 10 тысяч долларов, что не увеличивает доверие к банковской системе. А с другой стороны, когда закрывается крупный банк – Надра, Дельта и тому подобные — внутри было очень много денег мелких предпринимателей, физических лиц, которые занимались частным бизнесом. Они эти деньги потеряли навсегда… Мы много говорим о том, что вот малый и средний бизнес должен быть приоритетным. При этом регулятор — Национальный банк — своими действиями забирает деньги из этого сектора, который должен быть приоритетным по декларации. Поэтому эти процессы достаточно сложные и спорные. Я могу сравнить с Вадимом Петровичем Гетьманом и со Стельмахом, могу сказать, что в банковском бизнесе перед тем, как рубить, семь раз отмерь. У Национального банка удивляет настойчивое желание избавиться от кептивных банков. Что такое кептивные банки? Это банки, созданные вокруг бизнеса одной финансовой группы, возможно, даже одного физлица. И ресурсы в нем собираются в основном под обслуживание финансов этой группы. Я должен сказать, что в Европе банковский бизнес существует как самостоятельный бизнес, самодостаточный.

- Не везде.
- Я как раз хотел сказать, что до того, как они пришли к этому, у них было 150 или 200 лет развития.

- В Португалии один из крупнейших банков — Espirito Santos — как раз был кептивным банком финансово-промышленной группы – финансово-торговой группы Espirito Santos. Закончил он тоже печально — сейчас находится в стадии ликвидации именно потому, что был вовлечен в финансирование через Люксембург, в еще более сложные схемы в финансировании самой группы. Достаточно рискованное и кризисное явление, которое наблюдается в экономике Португалии: они повысили риски и привели к тому, что банк обанкротился. Здесь определенная логика есть. В Европе тоже такие существуют, но опыт показывает, что их риски, возможно, выше, чем у других.
— Мы можем сейчас посмотреть на качество кредитного портфеля государства. Нельзя говорить, что это кептивные банки, и качество портфеля в Эксимбанке или Ощадбанке ничуть не лучше любого коммерческого банка, в том числе иностранного или же банка с российским капиталом. Мы сейчас находимся в точке, которая называется «кризис». Причем это глубокий системный кризис. Он наблюдается, с одной стороны, как недоверие вкладчиков, которые забирают ресурсы из банков. С другой стороны, проблемы у хозяев банка, которые не могут его докапитализировать или перекапитализировать. Следующая сторона – это дефолты заемщиков, которые не могут рассчитаться с предыдущим кредитом. Это влечет за собой падение занятости населения и падение ВВП. В сложившейся ситуации, которую можно назвать структурно-системным кризисом, Нацбанк очень осторожно должен пользоваться инструментами – махать шашкой, то есть выводить какие-либо банки из рынка. По крайней мере, если это делать, то очень вдумчиво. Потому что сообщение о том, что в фонде гарантируется сумма на 400 млрд активов, с которыми теперь никто не знает, что делать, совершенно не радует. Это говорит о том, что у нас из национального дохода забрали 400 млрд. Безвозвратно ушло 400 млрд активов. Можно спорить, пропали они, их украли или еще что-то. Но их нет! Поэтому инструменты, которыми пользуются регуляторы, должны быть тоньше и продуманнее. Нельзя сначала снести банк с рынка, а потом думать, что будет с его активами.

- Нацбанк довольно долго думал, что делать, например, с ВаБанком, что делать с банком «Финансы и Кредит». Минимум год было понятно, что банки – банкроты.
- Если бы Национальный банк не имел представления о структуре их кредитного портфеля, то тогда это было бы так. Но у него есть ежемесячная форма отчетности, и они точно знают структуру портфеля, кто должен, кому должен, какие там залоги. Дело в том, что мы живем в обществе, слабо юридически защищенном. Можно сказать, совсем незащищенном. И вот эти 25 лет со сменой каждой власти начинается передел рынка собственности. Значительная часть проблем, которые мы имеем в банковском секторе, корнями уходит именно туда. Почему? Потому что ни один собственник заводов, пароходов, зданий, сооружений не может быть уверен, что через полгода у него никто не захочет эту собственность отнять. Более того, не найдет механизм, как это сделать. Соответственно, когда Нацбанк вводит в банк временную администрацию и она начинает работать с теми активами, с которыми работал банк, то чиновники, которые вошли и начали этим заниматься, будут это делать хуже, чем профессиональные банковские работники, которые работали с этим же, но раньше.

- А какие же тогда аргументы?
- Раз мы уже попали в такую плохую ситуацию с фондом гарантирования, то на собственность, которая есть,— много миллиардов, — надо махнуть рукой и выставить на продажу. Кто почем купит. Малый и средний бизнес, приходите, покупайте у нас тут за бесценок.

- За бесценок сразу посыплются обвинения, что на самом деле они не за бесценок, только не в те карманы пошло.
- Вот, а здесь мы идем в другую сторону: у нас через 25 лет после ухода от социализма осталось социалистическое понимание или подходы к собственности. А если посмотреть на наши законы, то с этой собственностью чиновник, к которому пришло управление активом, ничего сделать не может по той простой причине, что ему лучше ничего не делать и не брать на себя никакие юридические риски. Поэтому у нас, с одной стороны, прошел процесс конфискации активов, например, на 400 млрд, а с другой стороны — что делать с этими активами, непонятно. Кризис – это способ найти новые возможности. Кто-то разорился, потерял свой бизнес, потерял все. Кто-то смог дешево купить то, что предшественники не смогли эффективно использовать. И что делает Нацбанк? Опускает процентную ставку, делает доступным кредитный ресурс для новых инвестиций? Что мы сейчас видим? Как выходят США из кризиса? Сколько они там держат 0,25% учетную ставку и по этой учетной ставке рефинансируют банки. А Европейский центральный банк, какая там учетная ставка? Тоже приблизительно на том же уровне. А у нас? У нас решают вопросы теми способами, которые характерны, когда экономика идет на подъем, и необходимо гасить разогретую экономику. А у нас нет разогретой экономики — она падает и продолжает падать.

- Хорошо, даже при этой процентной ставке разве у банков недостаточно ресурсов для кредитования?
- Ситуация гораздо хуже. У многих банков уже достаточно ресурсов для кредитования. Но они эти ресурсы отдают Национальному банку под депозитный сертификат под 22% и не заботятся о том, что будет невозврат. А начинают заниматься чисто банковской работой, анализировать риски заемщика и давать деньги заемщику.

- Именно это я и хотел сказать, потому что мы говорили о недоверии к банкам. А меня еще интересует Ваше мнение по поводу доверия из недоверия банков к Нацбанку, к власти, шире — к государственной власти как к регулятору экономики и к своим клиентам – как физическим лицам, так и к юридическим лицам-заемщикам.
- В моем представлении, банки с украинскими корнями при всей своей кептивности – это именно те банки, которые работали с малым и средним украинским национальным бизнесом. Причем они работали не где-нибудь с корпорациями в Киеве, они работали на местах. Когда падает какой-нибудь небольшой банк, теряется очень много возможностей именно для развития малого и среднего бизнеса. Не будет иностранный банк думать, как кредитовать или финансово поддержать людей, которые занимаются челночной торговлей. Маленький банк придумает… А именно из-за этого мелкого бизнеса через полгода увеличатся обороты. Есть такое понятие в банковском бизнесе – вырастить себе заемщика. Так вот, не будет инкубацией на этой территории заниматься иностранный банк. Иностранный банк будет кредитовать инвестиционные проекты, которые ведут отсюда сюда, и будет обслуживать эти финансовые потоки. Они будут поддерживать свой рынок. И риски, которые возникают здесь, они будут перекрывать своими отношениями где-то там. Поэтому тут возникает следующий вопрос: а видит ли наше правительство идею национального развития?

- Идею развития банковской системы в целом – кто этим должен заниматься? Сами банкиры, их ассоциации, правительство или Национальный банк должен заботиться о том, чтобы была какая-то стратегия всей банковской системы, и создавались условия? Вот Вы затронули и проблемы собственности, гарантии собственности. Кто-то должен ставить перед Верховной Радой, Президентом, правительством вопрос о том, что пока не будет решен вопрос о защите собственности клиентов, то и банки не смогут нормально работать, потому что у них не будет клиентов, которым можно доверять. Клиенты сами находятся в такой ситуации, когда они не могут гарантировать, что их залоги, тем более, их слово что-то значит.

— Задача регулирующего уровня – создать равные условия для конкуренции, то есть равные условия по правам собственности. Государство должно защищать собственность. Когда государство не защищает эту собственность, бизнес не может остановиться. Он все равно придумает, каким образом защищаться, он придумает другие способы защиты собственности. Откуда возникли кептивные банки? Бизнесмен думает так: "В случае любого нападения на мою собственность будут иметь проблемы не со мной, а с моим банком. А уже у банка отобрать собственность, которая закредитована по тем законам, очень тяжело". И таким образом многие банки в Украине выполняли не столько кредитование в бизнесе, хотя они делали и это, сколько защищали сохранность собственности. Поэтому у нас получилось их так много. Сколько появилось бизнесов, у которых средний оборот «тянул» на 200 млн долларов?
И мы исторически прошли этот этап. Когда принимались предыдущие редакции закона о банковской деятельности и о Национальном банке, то тогда Вадим Гетьман и то поколение политиков закладывали очень много «запобіжників», чтобы Национальный банк не превратился в рейдерскую организацию. То есть количество пунктов, по которым национальный банк может ввести временную администрацию, строго регламентировано: очень понятно, очень жестко. К сожалению, в нынешней ситуации – чем дальше, то всякое новое поколение чиновников пытается размыть эти критерии, на основании которых можно вводить временную администрацию. Появилось отмывание денег – схемы операций, связанные с обналичиванием. И вот эти изменения, которые произошли не при Гонтаревой, а еще при Арбузове, размыли эти границы и сделали Национальный банк очень опасным для самих участников рынка. Теперь Национальный банк может не только устанавливать правила игры, но и менять их по ходу самой игры.

- Почему это? Чиновники это делают в результате злых намерений или просто потому, что не понимают, зачем эти ограничения устанавливались?
- Понимаете, у меня такое чувство, что все-таки проблема с философией бизнеса. Есть люди, которые допускают ошибки по недопониманию, а есть прагматики, которые это недопонимание могут использовать.

- Все-таки юридические лица, особенно большие корпорации, имеют какие-то инструменты и механизмы защиты своих интересов – начиная от дорогих адвокатов, которые могут найти соответствующие лазейки, и завершая созданием собственных кептивных банков. В этом плане индивидуальные клиенты – физические лица – практически не имеют таких инструментов, хотя мировая практика знает механизмы поиска компромисса и защиты интересов индивидуальных клиентов. Я имею в виду так называемых финансовых и банковских омбудсменов. Сейчас готовится проект банковского омбудсмена в Украине. Проект финансируется нашими зарубежными партнерами, что внушает оптимизм по поводу возможности его принятия, но у меня остается вопрос: а будет ли этот механизм у нас работать, имея в виду несовершенство нашей судебной системы?
- Давайте исходить из того, что банковский кризис надо рассматривать как кризис будущих возможностей. Из всякого кризиса, который проходила наша банковская система, она выходила за счет институционального развития. Например, Вы прекрасно помните кризис 92-го года. Он дал развитие валютной бирже как инструменту, который тогда занял ключевое место и принял удар рынка. После кризиса конца 90-х появился такой институт, как Фонд гарантирования вкладов. После того, как он выполнил свои обязательства по банку «Украина», «Славяскому», «Надра» и еще ряду банков, люди поверили, что он работает,— и деньги, которые были под подушками, вошли в банковскую систему. Буквально с 2 до 40 млрд за 4-3 года. Сейчас кризис ставит новые институциональные задачи, которые давно надо было решать, но, что называется, руки не доходили. Один из этих институтов – банковский омбудсмен, который должен бы защищать малых вкладчиков. Более того, я уже говорил, что досудебное урегулирование гораздо эффективнее, чем какие-нибудь военные действия, связанные с нашей юридической системой, потому что решение суда можно получить любое. Его можно и не выполнить. Вплоть до получения решения исполнительной службы – и там же и застрять. Поэтому я достаточно хорошо отношусь к появлению такого института, как банковский омбудсмен. Потому что, когда мы имеем дело с деньгами, это индивидуально и очень зависит от ситуации. Когда принес, сколько принес, какой договор, что в этом договоре написано, какие пункты, можно ли туда, можно сюда, можно ли досрочно? Достаточно ли проработан документ? Я хотел бы сказать, с точки зрения социального развития, важнейшая составляющая — это наличие единого реестра заемщиков, который действует не только на те кредиты, которые были оформлены сейчас, но и на те, которые не вернули в предыдущие периоды и которые проходят по Фонду гарантирования. По идее, мы в Бога верим, но необходимо создать инструмент контроля. И люди, которые взяли кредитные ресурсы и не вернули их, особенно в очень больших размерах, должны понимать, что они этими ресурсами не смогут пользоваться в будущем. То есть, когда откроется рынок земли, они не смогут пойти купить из тех денег район, колхоз или территорию. Поэтому мы сейчас стоим действительно на пороге очень важных событий, и очень хотелось бы, чтобы кризис заставил нас порвать с этим. Некоторые вещи можно долго обсуждать, пока они не сдвинутся, найти какие-то институциональные решения, но необходимо, чтобы их кто-то готовил. К сожалению, субъектов законодательной инициативы у нас не так много. А среди действующего депутатского корпуса маловато людей, которые понимают сложившуюся ситуацию…

- Насколько банковское законодательство соответствует современным потребностям и модели развития национальной экономики, если она существует? Мы движемся в Европу и ставим одну из задач – развитие фондового рынка. Эти виды рисков все равно начнут обостряться. Эта проблема начнет приближаться в связи с имплементацией соглашения об ассоциации. В том соглашении, которое сейчас записано, этого нет, потому что мы не члены ЕС. Но поскольку выбрана эта модель, то неминуемо встанет вопрос, какая банковская система нам нужна. Я переформулирую: мы по-прежнему будем оставаться на универсальной модели или нам все же нужны специализированные банки, в том числе инвестиционные.
- Недавно Клуб банкиров обсуждал инициативы Национального банка, направленные на то, чтобы избавить банки от части плохих кредитов. Здесь мы подходим к очень интересному моменту – очень хорошему, но коррупционно опасному, потому что бизнес и банки не прощают друг другу ошибок. Начнем с того, что у нас фондовый рынок очень пустой. После того, когда его начали чистить от мусорных ценных бумаг, он оказался пустым. Не очень много реальных эмитентов имеют четко обеспеченные ценные бумаги. Одно из решений сложившейся проблемы в государственных и в частных банках – плохо обслуживаемые кредиты, которые относятся к государственной монополии. Например, у Львовской железной дороги пять банков-кредиторов. Мы точно можем из всего множества заемщиков, которые есть в банковской системе, выделить те, которые имеют стабильные финансовые потоки. И эти потоки будут всегда, чтобы не произошло в этой сфере. Это касается железных дорог, облкомэнерго (тех организаций, которые поставляют тепло, электричество). Эти фирмы будут генерировать потоки всегда. Теперь возникает вопрос: они закредитованны. Когда я работал топ-менеджером банка, у нас было «Теплокоммунэнерго», а у него было семь заемщиков. Теперь, когда меняется начальник, начинаются переговоры: этому плачу, а этому не плачу. Начинаются индивидуальные разборки и договоренности с каждым конкретным банком. И здесь возникает вопрос: государство может предпринять усилия — кредиты, которые есть у этих монополий, заменить на пакеты ценных бумаг (выпустить соответствующие эмиссии ценных бумаг)? Эти ценные бумаги заменить на кредиты. Разрешить банкам выйти с этими ценными бумагами в открытый рынок и отдавать мелкими порциями всем. Например, регуляторы, которые контролируют деятельность страховых компаний, говорят, что эти бумаги принимаются в страховые фонды. Регуляторы, которые контролируют государственный пенсионный фонд, говорят, что эти бумаги можно использовать в резервах пенсионного фонда. В конце концов, физические лица, которые имеют облигации железной дороги, могут раз в год по железной дороге в один конец прокатиться. То есть мы можем провести частичную секьютеризацию портфеля и таким образом, с одной стороны, уменьшить процентную нагрузку на заемщика, а с другой – повысить качество кредитных портфелей банка, что существенно для бюджетов.

- Все такие подходы – связь банка с инструментами фондового рынка – повышают риски?
- С одной стороны, повышают риски, а с другой – мы создаем рынок. Тот рынок, который, если вырастет, потом можно будет поделить на два. Здесь тот рынок, который будет работать с ценными бумагами, или рынок инвестиций, а этот – с депозитными или кредитными организациями. Но для того, чтобы попасть в эту точку, надо пройти процесс развития. И он очень сильно сейчас зависит от политики регуляторов и от согласованности их действий. К сожалению, я считаю фантастическим проектом то, что я сейчас сказал, – поменять кредиты железных дорог на ценные бумаги, ведь затрагиваются интересы самой железной дороги, министерства инфраструктуры, комиссии по ценным бумагам, комиссии по регулированию страховых организаций и Национального банка. В сложившейся ситуации они не договорятся между собой, потому что в этой проблеме везде, в каждой составляющей, есть элемент личной заинтересованности каких-то мелких чиновничков, которые могут вставить палочки в колеса. За что французы любят Наполеона? Прошло 200 лет, Наполеон был полководцем и провел юридическую реформу во Франции. На тот период, когда Наполеон пришел к власти, все суды были заняты одним: завалены делами, связанными с законными и незаконными наследниками. Дележ имущества по закону. И тогда Наполеон одним ударом решил эту проблему, сказав, что ребенок, рожденный в браке, считается законным. Все, точка. И таким образом 90 % споров о праве собственности было решено. А когда решили права собственности, началось совсем другое развитие общества. Поэтому – да, действительно, необходима сильная политическая воля, чтобы сделать полезное дело.

- То есть то звено, потянув за которое, можно развязать всю цепь,— вопрос собственности?
- Да.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Оставить комментарий
Видео дня
Новости
  • Последние
  • Читаемое
  • Комментируют
Календарь публикаций
«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031